Тегеран -1943, как это было.

Стратегическая победа Сталина в Тегеране


76 лет назад открылась Тегеранская конференция - первое в годы Второй мировой войны совещание «Большой тройки»

28 ноября 1943 года состоялось совещание глав трех великих держав СССР, США и Великобритании: Иосиф Сталин, Франклин Делано Рузвельт и Уинстон Черчилль.


Руководители стран антигитлеровской коалиции во время Тегеранской конференции 28 ноября—1 декабря 1943 года. Слева направо: Председателя СНК СССР И.В. Сталин, Президент США Ф.Д. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У.

Черчилль. Фото с сайта wikimedia.org


Руководители великих держав собрались в Тегеране для решения ряда сложных вопросов, связанных с продолжением войны против гитлеровской Германии, послевоенным устройством Европы, и вступления СССР в войну с Японией.

В Западной Европе проводить встречу «Большой тройки» было негде или опасно. Американцы и британцы не хотели проводить конференцию и на советской территории. В августе 1943 года Рузвельт и Черчилль сообщили Сталину, что, по их мнению, для такой конференции не подходят ни Архангельск, ни Астрахань.

Они предлагали провести встречу на Аляске, в Фэрбенксе. Но Сталин отказался в такое напряженное время уехать из Москвы на столь отдаленное расстояние. Советский вождь предложил провести встречу в государстве, где имелись представительства всех трех держав, например, в Иране.

Помимо Тегерана, в роли «столиц конференции» рассматривали Каир (его предложил Черчилль), Стамбул и Багдад. Но остановились на Тегеране, так как в этот момент его контролировали советские и британские войска, был здесь и американский контингент.

Иранскую операцию (операция «Согласие») англо-советские войска провели в конце августа - первой половине сентября 1941 года. Союзные войска оккупировали Иран из-за ряда военно-стратегических и экономических соображений.

Так, иранское руководство в предвоенные годы активно сотрудничало с Третьим рейхом, в Персии набирала силу идеология иранского национализма. В результате существовала реальная угроза вовлечения Ирана на сторону Германии в качестве союзника во Второй мировой войне и появления здесь немецких войск.

Иран стал базой германской разведки, что угрожало интересам Великобритании и СССР в регионе. Возникла необходимость взять под контроль иранские нефтяные месторождения, предотвращая возможный их захват немцами.

Кроме того, СССР и Великобритания создавали южный транспортный коридор, по которому союзники могли поддерживать Россию в рамках реализации программы ленд-лиза.

Части Красной Армии заняли Северный Иран. Разведотделы советских 44-й и 47-й армий проводили активную работу по ликвидации немецкой агентуры. Британские войска оккупировали юго-западные провинции Ирана. Американские войска, под предлогом защиты грузов, поставляемых в Советский Союз, вошли в Иран в конце 1942 года. Без всяких формальностей американцы заняли порты Бендер-Шахпур и Хорремшехр.

Через иранскую территорию пролегла важная коммуникация, по которой в СССР перебрасывали американские стратегические грузы. В целом обстановка в Иране была хоть и сложной, но контролируемой.

В иранской столице дислоцировался советский 182-й горнострелковый полк, который охранял наиболее важные объекты (перед началом конференции его заменили на более подготовленную часть).

Большинство простых персов относились к советским людям с уважением. Это облегчало действия советской разведки, которая легко находила среди иранцев добровольных помощников.

Сталин отказался лететь самолётом и выехал на конференцию 22 ноября 1943 год на литерном поезде №501, который проследовал через Сталинград и Баку. За безопасность движения отвечал лично Берия, он ехал в отдельном вагоне. В делегацию также входили Молотов, Ворошилов, Штеменко, соответствующие работники Наркомата иностранных дел и Генерального штаба.

Из Баку вылетели на двух самолетах. Первым управлял летчик-ас, командир 2-й авиадивизии особого назначения Виктор Грачёв, в самолете летели Сталин, Молотов и Ворошилов. Командующий авиацией дальнего действия Александр Голованов лично управлял вторым самолетом.

Черчилль отправился из Лондона в Каир, где ждал американского президента, чтобы ещё раз согласовать позиции США и Англии по основным вопросам переговоров с советским вождем.

Рузвельт пересек Атлантический океан на линейном корабле «Айова» в сопровождении значительно эскорта. Им удалось избежать столкновения с немецкими субмаринами.

После девятидневного морского перехода американская эскадра прибыла в алжирский порт Оран. Затем Рузвельт прибыл в Каир. 28 ноября делегации трех великих держав уже были в иранской столице.

Из-за угрозы со стороны немецких агентов были предприняты масштабные меры по обеспечению безопасности высокопоставленных гостей.

Правительственная делегация СССР остановилась на территории советского посольства. Англичане расположились на территории британского посольства. Британская и советская дипмиссии располагались на противоположных сторонах одной улицы иранской столицы шириной не более 50 м. Американский президент, в связи с террористической угрозой, принял приглашение поселиться в здании советского посольства.

Американское посольство находилось на окраине города, что серьёзно ухудшало возможности по созданию плотного кольца безопасности. Совещания проходили в советском посольстве, куда Черчилль ходил по специально построенному крытому коридору, соединившему советскую и английскую миссии.

Вокруг объединенного этим «коридором безопасности» советско-британского дипломатического комплекса, советские и английские спецслужбы создали три кольца усиленной охраны, подкрепленные бронетехникой. Вся пресса в Тегеране остановила свою деятельность, были отключены телефон, телеграф и радиосвязь.

Германия, опираясь на многочисленную агентуру, попыталась организовать покушение на лидеров «Большой тройки» (операция «Длинный прыжок»). Однако советская разведка знала об этой операции.

К тому же советские разведчики совместно с британскими коллегами из МИ-6 пеленговали и расшифровывали все сообщения немецких радистов, которые готовили плацдарм для высадки диверсионной группы. Немецких радистов перехватили, а затем взяли и всю немецкую агентурную сеть (более 400 человек).

Часть из них перевербовали. Покушение на лидеров СССР, США и Англии было предотвращено. 


Фото с сайта wikimedia.org


Переговоры

Среди наиболее важных вопросов, которые обсуждали в Тегеране были:

1) проблема открытия союзниками «второго фронта». Это был наиболее сложный вопрос. Англия и США всячески затягивали сроки открытия второго фронта в Европе. К тому же Черчилль хотел открыть «Балканский фронт», с участием Турции, чтобы наступая через Балканы, отрезать Красную Армию от важнейших центров Центральной Европы;

2) польский вопрос - о границах Польши после войны;

3) вопрос вступления СССР в войну с Японской империей;

4) вопрос будущего Ирана, предоставления ему независимости;

5) вопросы послевоенного устройства Европы - в первую очередь решали судьбу Германии и обеспечения безопасности в мире после войны.

Главной проблемой было решение об открытии т. н. «второго фронта», то есть высадки войск союзников в Европе и создание Западного фронта. Это должно было значительно ускорить падение Германии.

После стратегического коренного перелома в Великой Отечественной войне, который произошел в ходе Сталинградской и Курской битв, положение на Восточном (Русском) фронте складывалось благоприятно для Красной Армии. Немецкие войска понесли невосполнимые потери и не могли их уже восполнить, и германское военно-политическое руководство утратило стратегическую инициативу в войне.

Вермахт перешёл к стратегической обороне. Красная Армия теснила врага. Однако по победы было ещё далеко, Третий рейх по-прежнему был грозным противником мощными вооруженными силами, сильной промышленностью.

Немцы контролировали обширные территории СССР и Восточную, Юго-Восточную, Центральную и Западную Европу. Ускорить разгром Германии и её союзников можно было только совместными усилиями трех великих держав.

Союзники обещали открыть второй фронт ещё в 1942 году, но прошел год, и никаких подвижек не было. В военном отношении союзники были готовы к началу операции к июлю-августу 1943 года, когда на Восточном фронте шло жестокое сражение на Орловско-Курской дуге.

В Англии была развернута 500-тыс. экспедиционная армия, которая была в полной боеготовности, её обеспечили всем необходимым, в том числе кораблями и судами для боевого прикрытия, поддержки огнем и высадки десанта. Однако фронт не открывали по геополитическим мотивам.

Лондон и Вашингтон не собирались помогать Москве. Советская разведка выяснила, что в 1943 году союзники второй фронт на севере Франции не откроют. Они будут ждать, «пока Германия не будет смертельно ранена русским наступлением».

Необходимо помнить, что Лондон и Вашингтон были зачинщиками Второй мировой войны. Они взрастили Гитлера, позволили нацистам взять власть, восстановить военную и экономическую мощь рейха, позволили Берлину подмять под себя большую часть Европы.

Третий рейх был «тараном» хозяев Запада для сокрушения советской цивилизации. Лондон в тайных переговорах обещал Гитлеру, что «второго фронта» не будет, если Германия пойдёт «крестовым походом на Восток». Отсюда выжидательная политика Англии и США в 1941 – 1943 гг.

Хозяева Запада планировали, что Германия сможет сокрушить СССР, но в ходе этого поединка титанов будет ослаблена, что позволит англосаксам присвоить все плоды победы в мировой войне.

Только после того, как стало очевидно, что гитлеровская Германия не сможет одолеть Россию-СССР, Лондон и Вашингтон поспешили укрепить союз с Москвой, чтобы оказаться в стане победителей в сценарии, где победу в войне одерживают русские.

К тому же стало известно, что Лондон и Вашингтон разработали стратегический план по наступлению с южного направления, на подступах к Италии и Балканскому полуострову. Они планировали вывести из войны Италию, проведя закулисные переговоры с итальянскими политическими деятелями. Вынудить выступить на своей стороне Турцию и с помощью неё открыть путь на Балканы, начав наступление осенью. А до осени выжидать, смотреть, что происходит на Русском фронте.

Англо-американское руководство считало, что немцы летом 1944 года развернут новое стратегическое наступление на Восточном фронте, но после некоторых успехов будут снова остановлены и отброшены. Германия и СССР понесут огромные потери, обескровят свои вооруженные силы. Одновременно разрабатывались планы высадки союзных войск в Сицилии, Греции и Норвегии.

Таким образом, хозяева Запада до последнего момента ждали, что СССР и Германия будут обескровлены в ходе титанической битвы. Это позволит Англии и США действовать с позиции силы и продиктовать условия послевоенного мирового порядка.

США и Англия хотели убедить СССР в том, что высадка на севере Франции осложнена недостатком в транспорте, что делает невозможным снабжение больших воинских соединений. Втягивание в войну Турции и наступление через Балканский полуостров - более выгодный сценарий, который позволит соединиться союзникам на территории Румынии и нанести удар по Германии с южного направления.

Таким образом, Черчилль хотел отсечь от СССР большую часть Европы. Кроме того, темпы ведения войны замедлялись, Германии уже не угрожала на центральном стратегическом направлении. Это давало возможность проработать новые антисоветские сценарии и ослабить значение Красной Армии на завершающем этапе войны, когда бои будут идти на германской территории.

В частности, прорабатывался сценарий антигитлеровского переворота в Германии, когда новое немецкое руководство поймет безнадежность положения, капитулирует и пустит англо-американские войска, чтобы спасти страну от Красной Армии.

После войны планировали создать антисоветский буфер из враждебных СССР режимов в Финляндии, Прибалтике, Польше, Румынии, новой Германии.

К тому же союзники скрывали от Москвы свой атомный проект, который не был направлен против Третьего рейха и должен был сделать англосаксов полными хозяевами планеты после завершения Второй мировой войны. Однако в Москве знали и об этом, и готовили ответные ходы.

После долгих дебатов проблема открытия второго фронта оказалась в тупике. Тогда Сталин выразил готовность покинуть конференцию: «У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается».

Черчилль понял, что больше накалять вопрос нельзя, пошёл на компромисс. Рузвельт и Черчилль пообещали советскому вождю открыть второй фронт во Франции не позднее мая 1944 года. Окончательное время операции планировалось определить в первой половине 1944 г.

Для введения в заблуждение немецкого командования относительно места и начала высадки англо-американских войск в Западной Европе планировалось провести десантную операцию в Южной Франции.

Советские войска во время операции союзников должны были предпринять наступление, чтобы предотвратить переброску немецких войск с востока на запад. Также союзники договорились принять меры по оказанию помощи югославским партизанам.

Будущее Польши также вызвало серьёзные разногласия. Однако в предварительном порядке сумели договориться о том, что восточная граница Польского государства будет проходить по «линии Керзона». Эта линия в основном соответствовала этнографическому принципу: к западу от неё находились территории с преобладанием польского населения, к востоку - земли с преобладание западнорусского и литовского населения.

Территориальные аппетиты Варшавы решили удовлетворить за счёт Германии (Пруссии), которая ещё в средние века оккупировала значительные польские земли.

Сталин отклонил притязания Рузвельта и Черчилля по признанию Москвой польского эмигрантского правительства в Лондоне.

США и Англия планировали посадить в Польше своих марионеток. Москва не пошла на это и заявило, что СССР отделяет Польшу от эмигрантского правительства в Англии.

«Большая тройка» приняла «Декларацию по Ирану». Документ подчеркивал желание Москвы, Вашингтона и Лондона сохранить суверенитет и территориальную целостность Ирана. Оккупационные войска после завершения войны планировалось вывести. Надо сказать, что Сталин не собирался оставлять Иран в лапах англосаксов.

Во время пребывания в Тегеране Сталин изучил общее состояние иранской политической элиты, влияние на неё британцев, ознакомился с состоянием армии. Было принято решение организовать авиационную и танковую школы, передать им технику, чтобы организовать подготовку иранских кадров.

В ходе обсуждения послевоенного устройства Европы американский президент предложил расчленить Германию после войны на 5 автономных государственных образований и установить международный контроль (по факту Англии и США) за важнейшими германскими промышленными районами - Руром, Сааром и др. Его поддержал и Черчилль.

Кроме того, Черчилль предлагал создать т. н. «Дунайскую федерацию» из придунайских стран, с включением в неё южногерманских территорий. Практически Германию предлагали вернуть в прошлое - расчленить её. Это закладывало настоящую «мину» под будущее устройство Европы. Однако Сталин не согласился с таким решением и предложил передать германский вопрос в Европейскую консультативную комиссию.

СССР в качестве контрибуции получил право после победы присоединить к себе часть Восточной Пруссии. В дальнейшем Сталин остался на позиции сохранения единства Германии.

Таким образом, Германия должна быть благодарна России за сохранения единства государства и народа.

Американский президент Рузвельт предложил создать международную организацию (этот вопрос уже ранее обсуждался с Москвой) на принципах Объединённых Наций. Эта организация должна была обеспечить длительный мир после Второй мировой войны.

В комитет, который должен был не допустить начало новой войны и агрессии со стороны Германии и Японии, входили СССР, США, Великобритания и Китай. Сталин и Черчилль в целом поддержали эту идею.

Договорились и по японскому вопросу. Советская делегация, с учётом неоднократных нарушений Японской империей советско-японского договора 1941 года о нейтралитете и помощь Германии (плюс необходимость исторического реванша за 1904 – 1905 гг.), а также идя на встречу пожеланиям союзников, заявила, что СССР вступит в войну с Японией после окончательного разгрома Третьего рейха.

Таким образом, Сталин одержал убедительную дипломатическую победу на Тегеранской конференции. Он не дал «союзникам» продавить «южную стратегию» - наступление союзников через Балканы, заставил союзников дать обещание открыть второй фронт.

Польский вопрос был решен в интересах России – восстановление Польши было за счёт этнически польских областей, некогда оккупированных германцами. Эмигрантское польское правительство, которое находило «под колпаком» у Англии и США, Москва не признала законным. 

Сталин не дал убить и расчленить Германию, что было исторической несправедливостью и создавало зону нестабильности на западных границах СССР. Москве была выгодно нейтральное, единое германское государство как противовес Англии и Франции.

По Японии Сталин дал себя «уговорить», но, по сути, молниеносная операция против японцев была в стратегических интересах России-СССР. Сталин брал исторический реванш России за войну 1904-1905 гг., возвращал утраченные территории и усиливал военно-стратегические и экономические позиции СССР в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Советский Союз в ходе войны с Японией получал мощные позиции на Корейском полуострове и в Китае. 

 

Шесть лет назад над Крымом подняли российский флаг

«Мы пришли на митинг, они — на войну».

 


Шесть лет назад, 27 февраля 2014-го, жители Симферополя вышли в центр города и не поверили своим глазам. Над Верховным советом (ВС) Крыма и Советом министров больше не было украинского флага — вместо него на флагштоке развевался российский триколор. А сами госучреждения взяли под контроль «вежливые люди». Накануне, 26 февраля, у здания ВС состоялся митинг, который закончился столкновениями мирных крымчан и проукраинских радикалов, поддержавших госпереворот в Киеве.

Два человека погибли в давке.

Ночь с 26-го на 27 февраля стала самой тревожной для пророссийских активистов в новейшей истории полуострова: никто не понимал, что будет дальше. Как начиналась Крымская весна — в воспоминаниях ее участников.

«Промедление смерти подобно!»

Мы стоим в центре Симферополя, в сквере Победы. Отсюда здание Госсовета республики видно как на ладони — пять лет назад на этой площади разворачивались эпохальные события. Их финальным аккордом стал референдум и воссоединение Крыма и Севастополя с Россией.


Каждый год 25 февраля Андрей Никифоров, Юрий Розгонюк, Сергей Звездов, Татьяна Савицкая, Вадим Никифоров и другие активисты русского движения Крыма встречаются в этом сквере — чтобы вспомнить. Здесь, на лавочке под танком Т-34 (памятник освободителям города в Великую Отечественную), 25 февраля 2014-го пятнадцать человек, представители интеллигенции, подписали обращение к Верховному совету Автономной Республики Крым. Политолог, доцент Таврического национального университета (сейчас Крымский федеральный университет) Андрей Никифоров передаст «Письмо пятнадцати» спикеру ВС Владимиру Константинову, текст зачитают на митинге у стен парламента и примут в качестве резолюции.


Из обращения:

«Крымскому парламенту необходимо обратиться за поддержкой к крымчанам: возглавить их сопротивление, помочь им материально и организационно в формировании Крымских добровольных дружин и Народного ополчения. Следует предложить всем подразделениям силовых структур, расположенных на территории Автономной Республики Крым, присягнуть на верность Верховному совету АРК, крымской автономии, народу Крыма. Поскольку Конституция АРК не содержит достаточных полномочий для полноценного управления республикой, предлагаем незамедлительно рассмотреть вопрос о восстановлении Конституции Республики Крым в редакции от 6 мая 1992 года, незаконно упраздненной украинскими властями в 1995 году. В дальнейшем — строить отношения с Украиной в соответствии с Конституцией 1992 года, то есть исключительно на договорных началах.

(…) Поскольку события ноября 2013-го — февраля 2014 года остро поставили вопрос о смысле и целесообразности пребывания Крыма в составе государства Украина, предлагаем Верховному совету АРК инициировать проведение Всекрымского референдума по вопросу о статусе республики с тремя вариантами ответа: оставаться ли Крыму автономией в составе Украины, обращаться ли к российским властям с просьбой включить Крым в состав Российской Федерации, или провозгласить независимость Республики Крым.

(…) Промедление смерти подобно!»

Вскоре после передачи в парламент публичного обращения делегацию митингующих пригласили в ВС.

«Состоялось заседание членов президиума с нашим присутствием. Практически единогласно президиум осудил происходящее в Киеве. И спикер Владимир Константинов тогда сказал: назначаем пленарное заседание на 28 февраля. Но мы стали хором объяснять, что это поздно, в итоге заседание назначили на 15:00 26 февраля. После чего Константинов вышел к людям на улице, объявил, что завтра будет сессия. Надо отдать должное: руководство ВС с самого начала понимало, что нужно что-то делать — не просто выкручиваться, а действовать решительно. Константинов стал искать ходы, чтобы крымскую позицию донести до Москвы», — вспоминает Андрей Никифоров.

«Я такой не один»

Но вернемся на несколько дней назад. Двадцать второго февраля в Симферополе, в здании академического музыкального театра, прощались с тремя убитыми на Майдане крымскими силовиками. «В день, когда наших ребят убили, мы поняли: точка невозврата пройдена. Мы не знали, что будет дальше, но были уверены: наш «Беркут» на колени не поставят», — говорит Татьяна Савицкая, в период Крымской весны — замкомандира по тылу 1-й казачьей роты специального назначения.


«Тысячи людей пришли проститься. Вот тогда у меня лично появилось ощущение, что не один я смотрю телевизор и переживаю, что же будет с Крымом. Было море цветов и море слез. Я осознал: нас много — тех, кто готов выйти на улицу и публично обозначить свою позицию», — рассказывает журналист Вадим Никифоров.


«Да, увидели тогда, что есть настоящее сопротивление», — добавляет его отец Андрей Никифоров.

Утром 23 февраля на площади у Верховного совета мужчины записывались в Народное ополчение Крыма — шли потоком. Списки формировались и в других городах республики.

На следующий день самооборона заняла первую точку — возле базы спецпоразделения «Беркут» на улице Куйбышева. «Изначально туда встало 55 человек, за ночь подтянулось еще очень много — до полутысячи. Разбили палатки, завезли мешки с песком. Женщины несли термосы с чаем и бутерброды. Мы взяли базу под защиту», — вспоминает Сергей Звездов. (В первые дни Крымской весны командир 9-й казачьей роты, потом — замкомандира 1-й казачьей роты специального назначения).

«Думали, нас будут убивать»

Утро 26 февраля. О том, что происходило дальше, лучше всего расскажут те, кто от начала и до конца был на историческом митинге у Верховного совета.


Сергей Звездов: «Внеочередная сессия парламента должна начаться в 15 часов. У нас была договоренность, что к 12 собираемся. Мы приезжаем сюда в 7:30, а здесь уже тысячи три человек — активисты «Меджлиса»* («Меджлис крымско-татарского народа»*. — Прим. ред.), боевики «Правого сектора»*. Нас — 124 человека, встали в два рядка в оцепление перед входом в ВС. Пока к обеду не приехали автобусы с ребятами из Севастополя, Евпатории, Ялты, Алушты, вот так и стояли»


Вадим Никифоров: «Дело в том, что пророссийский зарегистрированный митинг был назначен на 14:00. А те товарищи, узнав об этом, организовали свой сбор гораздо раньше. И когда первые люди на наш митинг стали собираться, противников здесь было уже очень много — они заняли большую часть площади перед Верховным советом. Нашим пришлось тесниться с краю — на спуске. По численности ближе к обеду митинги были плюс-минус равные, но из-за того, что они раньше появились, заняли стратегически более выгодную позицию: стояли на ровном месте, а не на спусках. Кроме того, когда я пришел, сразу обратил внимание: с их стороны в основном мужики, а с нашей — и женщины, и бабушки. Мы собрались на митинг, чтоб высказать свою позицию, а вот они, было такое ощущение, пришли на бой. У нас были флаги на удочках, у них — на черенках от лопат. Таким приложишь по голове — и привет. Милицию согнали кого только могли, в том числе участковых. А их все равно была тоненькая цепочка, они сначала стояли между нами, а потом их просто смяли, когда началась сильная давка».


Сергей Звездов: «Милиционеры, когда пошел замес, разбежались врассыпную. Перед нами майор стоял, у него ноги тряслись. Мы его еще похлопали по плечу: «Да не бойся ты, майор!»

Татьяна Савицкая: «Они были очень растерянные, они же вроде как под присягой, но и против людей с российскими флагами идти не могут. Вот представьте: стоит мальчишка, а напротив — его мама на митинге. Он же на мать родную не пойдет. И вот он стоит и не знает, что ему вообще делать. А беспредел был такой… Ой, я сейчас разревусь. (Пауза.) Это самый страшный митинг, который я вообще помню в своей жизни».

Андрей Никифоров: «Ощущение было буквально с утра, что все закончится большими жертвами».

Татьяна Савицкая: «Думали, нас просто будут убивать здесь».

Сергей Звездов: «Больше всего боялись, что, когда стемнеет, начнется поножовщина. Потому как у них у всех были ножи — и не только».

Татьяна Савицкая: «Подошел парень один, спрашивает: «Почему вы без флагов?» Я говорю: «Нет флагов, не успели». Он говорит: «Надо купить». Сунул мне в руку 300 гривен (тогда около тысячи рублей. — Прим. ред.) и побежал. Стою с этими купюрами, а через пять минут у меня уже полные руки денег. Я быстро в магазин — купила шесть флагов. Мальчишки ветки ломали, чтобы нацепить, кто-то удочки принес.

Вот мы стоим с удочками, а те с черенками от лопат. Они казаков начинают древками лупить, а эти удочками отбиваются».

Сергей Звездов: «Хорошо хоть кубанки были на головах. Так стали их с нас срывать. Когда кубанки падали, надо было видеть: они их как гиены разрывали в клочья. Агрессия была серьезная».

Юрий Розгонюк (все зовут его «дядя Юра», он себя — «хроникером»): «Вырывали крымские и российские флаги. А ближе к вечеру из этих флагов жгли костер прямо на площади».

Вадим Никифоров: «Да, это уже после основной давки, скорые стояли, людям помощь оказывали, многие серьезно пострадали. А они в это время там флаги жгли. Склон у парламента был весь завален обувью: в давке люди теряли кроссовки, кеды, ботинки. Просто гора обуви. Многие из тех, кого доставали из толпы, были синего цвета, потому что нечем было дышать — там же газ распыляли. В общем, одни пришли на мирный митинг, а другие — на войну».

Главной задачей ополченцев, стоявших в оцеплении у входа в парламент, было не допустить прорыва радикалов в здание. «У нас была возможность делать все легитимно — под эгидой Верховного совета. Поэтому наши люди защищали ВС, а радикалы пытались его захватить», — объясняет Андрей Никифоров.

Несмотря на противостояние под стенами парламента, пленарное заседание все-таки открылось. «После регистрации выяснилось, что людей для кворума не хватает. Объявили перерыв на час, чтобы опять попытаться провести пленарное заседание. Собрались — опять кворума нет. Тогда решили, что расходимся», — вспоминает Андрей Никифоров.

Когда стало понятно, что никакого решения депутаты 26 февраля не вынесут, толпа с площади схлынула.

Татьяна Савицкая: «Радикалов всех просто сняли в течение 20 минут. Раз — и нет их. Если б им не дали команду сняться тогда, мы бы 26 февраля проиграли. Их координировали несколько кураторов, все там было очень хорошо организовано».

«Появились вежливые и хорошо вооруженные люди»

Тот день хорошо помнит и Виктор Аносов, сейчас он — заместитель командира полка Народного ополчения Республики Крым.

— Для вас лично когда началась эта история?

— Официально — 23 февраля 2014 года, когда мы записались в ополчение. А на самом деле немножко раньше, точную дату не вспомню, но где-то в середине февраля. Тогда я уже точно для себя определился по поводу того, что происходило на Украине. Ведь поначалу, не скрою, я даже поддерживал тех, кто в Киеве осенью 2013-го вышел на Майдан против бесчинствующей власти. Но как возникло все это безумие, конечно, по-другому посмотрел на ситуацию.

— Чем вы занимались до Крымской весны?

— У меня был частный бизнес — строительство, к силовым структурам никакого отношения не имел.

Когда-то я служил в органах, но после развала СССР уволился. И вот мой сотрудник в феврале предложил записаться в самооборону — чтобы не допустить те беспорядки, которые из Киева уже сюда доходили. Самооборона собиралась по линии афганцев. Они, правда, тоже разделились: одни поддерживали госпереворот на Украине, другие — нет. Никто еще не понимал, что это будет и как, знали только: нам нужно встать на защиту Крыма. Двадцать третьего февраля было первое построение, нас распределили по взводам и ротам, назначили командиров — этот день считается днем создания Народного ополчения Крыма. Появились конкретные задачи по пресечению провокаций и госпереворота на территории республики. Не пустить сюда радикальных украинских националистов — вот была одна из главных задач.

А переломным моментом стало 26 февраля. Когда мы утром появились, здесь уже было много экстремистски настроенных радикалов. Живой цепью мы огородили вход в Верховный совет. Прямых столкновений с утра еще не было. Это — позже. Как и газовые баллончики, заточки, стекла. Через несколько часов стали прибывать наши на усиление. Но и экстремистов становилось все больше. И вот тогда уже начались волнения, давка, появились первые жертвы.


Они прорывались в здание, а наша задача была не пустить их. Радикалы каким угодно способом хотели сорвать проведение сессии. И, в принципе, в тот день им это удалось — сессия собралась только на следующий. Но это был уже другой рассвет, другой Крым и триколор над Верховным советом.

— Вы не застали ночной проход «вежливых людей» в здание?

— Я вообще плохо помню, чем закончился вечер 26 февраля: стоя в первом ряду, ощутил на себе всю эту давку плюс получил порцию газа. Они же еще что делали: вырывали по одному человеку из первого ряда оцепления, раздевали, мутузили, отбирали обувь. Зима, холодно, раздетым потом не встанешь в эту цепь. Меня тоже пытались выдернуть, но ребята наши помогли освободиться из экстремистских оков, и я вернулся в строй. Хотя мы, понимая, чем все может закончиться, старались не нагнетать обстановку, не провоцировали, не впадали в полемику. А с их стороны провокации не прекращались. Противники поднимали флаги «Правого сектора»*, наши — флаги Крыма и России. Понимаете, какое было напряжение.

Вечер у меня был тяжелый. Я уехал домой, часть ребят осталась, сооружали баррикады, чтобы не допустить прорыва в Верховный совет на следующий день. А ночью появились неизвестные товарищи, довольно-таки вежливые, хорошо вооруженные. Их я увидел рано утром 27 февраля: заняли позиции и молчали. Милиция здесь была, но никто не подходил к ним — не понимали, кто это, что это. Но наверху мы увидели приятную глазу картину: российский триколор и рядом крымский флаг. Настроение сразу изменилось, воодушевились, мы поняли: это наши. Я позвонил домой, рассказал своим, что висит российский флаг, они приехали.

«Будем умирать и помнить»

Но 26-го вечером в самом воздухе витало чувство тревоги.

Вадим Никифоров: «Настроение было несколько упадническое. Мысли такие: сейчас станут всех сажать, начнутся погромы».

Юрий Розгонюк до часу ночи 27 февраля был на площади у Верховного совета: «Поздним вечером наши соорудили баррикады: несли поддоны, скамейки — все что можно. Прикатили бочки, в которых разводили огонь, чтобы греться. Ночью люди отсюда не уходили».


«Я сидел в тот вечер и размышлял: в случае чего загрузимся всей семьей в машину, возьмем палатку и отъедем на Севастополь. Там ведь к тому времени уже установилась власть народа. Поэтому все самые активные думали так или иначе о том, чтобы податься в Севастополь. Хоть зацепиться за что-то и понять, что делать дальше», — описывает ситуацию Андрей Никифоров.

Сергей Звездов сегодня смеется над этим, а тогда было не до шуток: «Я вполне серьезно думал, что придется идти партизанить».


Татьяна Савицкая рассказывает, что в ту ночь ей позвонили неизвестные люди: «У тебя есть 24 часа, чтобы уехать из Крыма». «Первая мысль — куда прятать внука. Тоже думали о Севастополе: ребенка хотя бы туда отвезти. Эти сутки с утра 26-го до утра 27 февраля каждый, кто был здесь, будет умирать и помнить».

Референдум и новая жизнь

Двадцать седьмого февраля парламент решал на сессии три вопроса: отставка республиканского правительства, отрекшегося от крымчан, референдум и избрание нового премьер-министра АРК.

«Я был на той сессии. Что хочу сказать: эти «вежливые люди» ведь не вступали ни с кем ни в какие переговоры. Ни в зал заседаний, ни в какие другие помещения они не заходили. И когда говорят, что сессия проходила якобы под дулами автоматов, могу свидетельствовать, что их вообще в зале не было», — подчеркивает Андрей Никифоров.

Председателем Совмина большинством голосов был избран Сергей Аксенов — на тот момент депутат ВС, лидер партии «Русское единство».

Аксенов сразу же переподчинил себе все украинские силовые ведомства, и полуостров стал готовиться к референдуму.


«И тем не менее какая-то тревога еще сохранялась. Я понял, что все, мы победили, когда вечером 28 февраля с папой ехали на машине после сессии ВС домой в Бахчисарайский район. Едем, а со стороны Севастополя идет колонна грузовиков и «Тигров». Стало понятно: Россия пришла. Мы развернулись, пристроились в хвост колонны и плакали от счастья. Двадцать три года этого ждали. Я, честно, уже почти не верил, что мы вернемся в Россию. Люди стояли по обочинам, махали им руками, хлопали, те, кто ехали навстречу, сигналили. Сразу успокоились: теперь все под контролем», — та картина до сих пор перед глазами у Вадима Никифорова.

«Сдавались мирно»

Чтобы не допустить никаких провокаций, самооборона брала под контроль все государственные объекты.

«Главпочтамт, райисполкомы, горисполкомы, стояли в оцеплении на площади у Совета министров. Ну и блокировка силовых подразделений: управление МВД по республике, управление СБУ на бульваре Франко, пограничный отряд и так далее, — перечисляет Виктор Аносов. — С СБУ проблем не было: я когда-то там работал, многих знал. Поэтому попросил ребят обесточить связь, чтобы никакие директивы из Киева сюда не поступали».

— В СБУ не сопротивлялись?

— Нет. Они довольно быстро пошли навстречу. А подразделение «Беркут», после того как им досталось в Киеве, и так было на нашей стороне. Самооборона взяла под охрану базу «Беркута» в Симферополе, чтобы на них не напали нацики, — там ведь было оружие. Часть «беркутовцев» выдвинулась с самообороной и казачеством на Чонгар, чтоб перекрыть проходы в Крым со стороны материковой Украины.

— Переговорный процесс шел тяжело?

— Вообще всем силовикам был дан выбор: либо собираете личные вещи и возвращаетесь на Украину, либо продолжаете служить здесь, в Крыму, в России, — все мы уже понимали тогда, что с Украиной вместе никогда не будем. Переход силовых подразделений и военных частей был вполне мирным — в нескольких частях постреляли, но так, больше для шума. Главная опасность исходила от находившихся здесь экстремистов — по линии «Меджлиса»* и «Правого сектора»*. У них были и оружие, и подготовка соответствующая.

— Откуда у них оружие?

— Из схронов, они заранее готовились. Не будем забывать и про «Хизб ут-Тахрир»*, который тут вольготно себя чувствовал. До сих пор их периодически отлавливают. На тот момент именно эти радикалы были самыми опасными. С воинскими частями договориться было проще — они прекрасно понимали, чем может грозить вооруженный конфликт. Экстремисты же готовы идти по трупам, не стесняясь ничего.

Но обстановка в городе, вспоминает Аносов, была незабываемая: «Люди бросали машины, выходили и присоединялись к живым колоннам, которые ходили по центру с огромными российскими флагами. Очень позитивно!»

В апреле 2014-го Виктор Аносов отправится добровольцем в Донбасс, откуда приедет только к ноябрю 2016 года. В бизнес он не вернется и не сменит камуфляж на костюм и галстук: в декабре 2016-го глава Республики Крым Сергей Аксенов назначит Аносова замкомандира полка Народного ополчения. «После Донбасса я был как ребенок, попавший в новую семью: законы совершенно другие, бизнес мой, естественно, пропал. Надо было во все заново вникать, регистрировать бизнес. На это нужно много времени, а работать кто будет? Но я ни о чем не жалею».

— Крымская весна перевернула вашу жизнь?

— Когда распался Союз и Крым отошел к Украине, у меня было огромное желание, чтоб полуостров вернулся в Россию. Все эти годы я об этом мечтал. Я испытывал на себе материализацию мыслей — и не раз. Но чтобы целый полуостров переместить в Россию, потребовалось больше 20 лет мечтаний. (Смеется.)

Одна весна

Сергей Звездов тоже уедет добровольцем в Донбасс в апреле 2014-го и вернется на полуостров в 2015-м. Татьяна Савицкая и Юрий Розгонюк начнут собирать и отвозить гуманитарную помощь в ДНР и ЛНР.

Вадим Никифоров продолжит работать журналистом, но уже в российском СМИ, а его отец останется доцентом главного крымского вуза.

И это лишь несколько имен из десятков тысяч крымчан, принявших в тех событиях активное участие. Пути многих из тех, кто в феврале — марте 2014-го встал плечом к плечу на защиту полуострова, спустя годы разойдутся. И памятные медали получат не все.

Но общей для них навсегда останется весна — Крымская.

*Террористические и экстремистские организации, запрещенные в России.

Екатерина Петухова

 
  •  

В этот день 103 года назад началась Февральская революция

Загружается...

Популярное в

))}
Loading...
наверх